Жила эта преклонных лет птица в клетке, а клетка пребывала на стойке бара, о котором идет речь — теперь он называется «Куба либре». Там старый попугай обитал уже почти тридцать лет; это означает, что он жил там все время, пока Папа жил на Кубе.

И самое главное: с тысяча девятьсот тридцать девятого года, когда Папа поселился в «Финке Вихии», он знал попугая и с ним разговаривал, и попугай с ним разговаривал тоже. Шли годы, и люди стали поговаривать, что Хемингуэй начал говорить, как этот попугай, однако другие утверждали: нет, это попугай стал говорить, как Хемингуэй! Бывало, Папа поставит свои стаканчики на стойке в ряд, сядет перед клеткой и заведет с птицей разговор, интересней которого ты не слышал, дня на четыре подряд. К концу второго года их знакомства попугай знал о Хеме, и Томасе Вулфе, и Шервуде Андерсоне больше, чем сама Гертруда Стайн. Больше того, попугай даже знал, кто такая эта Гертруда Стайн — трудно поверить, но знал. Только скажешь «Гертруда», и попугай цитирует: «Голуби с травы увы».

А то, бывало, когда очень попросят, попугай заведет: «Были этот старик, и этот мальчик, и эта лодка, и это море, и эта большая рыба в море…» А потом замолчит и съест крекер.

Так вот: эта сказочная птица как-то в воскресенье, под вечер, исчезла из «Куба либре» вместе со своей клеткой.

И вот почему надрывался теперь мой телефон. И вот почему один из самых популярных журналов получил от государственного департамента специальное разрешение и самолетом отправил меня на Кубу: вдруг мне повезет, и я найду там хотя бы клетку, или хоть что-нибудь, оставшееся от птицы, или похитителя. Статья, сказали мне, нужна легкая и незлая, с подтекстом. И, если уж говорить всю правду, мне самому было любопытно. Слухи об этой птице доходили до меня и раньше. Непонятно, что именно, но что-то во всей этой истории не оставляло меня равнодушным.